?

Log in

No account? Create an account
Котька

May 2018

S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Котька

Алексей Розин, актер РАМТа

Небольшое предуведомление.
Текст этот написан очень давно - еще на втором курсе.
Причем очень быстро - за одну ночь.
Не то чтобы я оправдываюсь, но предупреждаю, чтобы те, кто надеются на хороший материал, прошли мимо.
К тому же, на момент написания еще не было Огарева - и здесь, соответственно, его тоже нет.
А публикую - чтобы не пропало. Все-таки это некоторая актерская хроника, пусть и неловкая.
К тому же как-то давно Алексей Розин не появлялся в премьерах, что жалко.


Пожалуй, очень немного сейчас найдется академических театров, о молодых актерах которых (действительно молодых, совсем недавно закончивших театральные училища) можно написать полноценную статью. Об актерах РАМТа можно. И дело тут не в том, что в других академических театрах молодежь не выходит на сцену. Выходит. И даже порой в центральных ролях. Но роли эти остаются единичными или же, напротив, превращаются в цепь однотипных персонажей.

Так, сыграв, например, Чацкого (или Нину Заречную), актер (или актриса) оказываются "обреченными" на подобные роли и перед зрителями появляется череда неотличимых друг от друга образов: Чацкий, Платон, Клеант (или Заречная, Аня, Аксюша)… Конечно, интересно проследить эволюцию (если, конечно, она вообще есть) и этих характеров. Но, как представляется, гораздо более интересно наблюдать актера не только в центральных, но и в небольших ролях (а то и вовсе эпизодах), в которых как раз наиболее ярко проступает индивидуальность актера, его техника, да и просто его отношение к профессии.

Молодежный театр как раз и дает такую возможность. Здесь актеры (вне зависимости от возраста, званий и степени популярности) почти каждый вечер выходят на сцену. Причем сегодня это может быть Аглая Епанчина или Аннунциата, завтра "подруга" жениха или домработница Дуся, через день Элли или Эми Лоренс в детских спектаклях, а то и вовсе безымянная роль, обозначаемая как "куклы, снежинки, карамельки, летучие мыши"…



Подобным – несколько затянувшимся – предисловием хотелось показать, что при выборе героя статьи недостатка в персонажах не было. Остановилась же я именно на Алексее Розине по нескольким причинам. Во-первых, будучи только третий сезон в театре, актер этот занят уже в одиннадцати спектаклях, среди которых есть и детские, и спектакли малой сцены; во-вторых только за последний сезон он получил целых три центральные роли в очень разных по своей стилистике постановках; и, наконец, последняя причина носит некоторый "просветительский" характер: знакомство с актером, чье лицо еще не стало растиражировано ни широким, ни телевизионным экраном…



* * *

…Странная все-таки штука – зрительское восприятие! Казалось бы: пересмотрела все спектакли с участием Алексея Розина. Какие-то запомнились и понравились больше, какие-то меньше, но самой яркой в памяти все равно остается та роль, в которой я впервые увидела актера. Видимо, навсегда он останется для меня, прежде всего Хрюшей из спектакля А. Огарева "Повелитель мух".

Спектакль этот много ругали. Пожалуй, даже слишком много. Однако среди положительных моментов (если их находили) отмечали как раз исполнение А. Розиным роли изгоя Хрюши…



Главное, что отличает героя – и, соответственно, актера в этой роли – его "недетскость", почти полная оторванность от остальных персонажей. Это проявляется и в мизансценах (чаще всего Хрюша несколько в стороне от других), и в самом поведении актера на сцене. Конечно, эта изолированность задана автором: Хрюша принципиально иной. В силу своих "физических недостатков", которые изначально ставят его вне круга ровесников, он, по сути, не может быть ребенком, не может по-мальчишески радоваться обретенной на острове свободе, дурачиться и веселиться с другими. Он изгой и потому – взрослый. Единственный взрослый на острове. Взрослый и, в то же время, все-таки ребенок. Как говорят о нем исследователи творчества Голдинга, - "носитель разумного начала". Всю эту "смесь" передать со сцены очень сложно. Но А. Розину это в целом удается.

На первый взгляд, актер играет типичного "зануду в очках", делает все, чтобы показать зрителю, что его герою в этом действе отведена комическая функция. В какой-то степени это действительно так. Фарсовые элементы будут сопровождать Хрюшу на протяжении всего спектакля. Начиная с первой сцены, когда напряженная озабоченность героя обернется стремлением "на минуточку" скрыться в кустах. Но постепенно в эту фарсовость будет вплетаться нечто иное. И если в тот момент, когда смех над именем "Хрюша" сплотит мальчишек в тесный дружеский кружок, у зрителей еще будет желание присоединиться к ним, то чуть позже оставшийся – лишь на один миг – без очков герой будет вызывать острую жалость. Сосредоточенная (и от того комичная) решимость убедить друзей не быть "как дети малые" моментально сменится в этот момент на лице актера растерянностью, даже потерянностью. Близорукие глаза перестанут видеть, и вслед за этим изменится и пластика: уверенные (пусть слегка одышливые) движения взрослого исчезнут и перед зрителем окажется потерявшийся ребенок – неловкий, неуверенный, почти неподвижный…

Чтобы не уйти совсем в сторону, подробно останавливаясь на каждой сцене, попробую обобщить эту работу. Стилистика, предложенная режиссером, позволяет актерам в этом спектакле (когда все они, действительно, собраны) довольно убедительно пройти за два с половиной часа на наших глазах путь от детства к взрослости. Не меняются в этом отношении лишь два героя: Хрюша и Саймон. И если о втором герое здесь говорить не место, то что касается первого, то, как уже говорилось, он – взрослый изначально, а значит, изменения в нем происходят другие.

Актер проводит своего героя от слепой – несколько занудной – рассудочности, через полное забвение, отрицание этого самого рассудка (сцена убийства Саймона и следующее за ней отрезвление), к уже осознанному обретению ясности и веры в необходимость рассудка, разума – даже если его и нет. Его интонации в последней сцене словно "освобождаются" – актер, кажется, впервые говорит здесь в полный голос. И даже начинается казаться, что вот еще немного и все поверят ему, услышат… Но…

"Стопроцентная включенность и ежесекундность, сиюсекундная включенность, которая позволяет находиться в ситуации импровизации все время", - так охарактеризовал особенности режиссерского метода сам актер. В лучших спектаклях это чувствуется, как чувствуется и важность актерского партнерства, наиболее ярко проявляющееся в спектаклях, когда роль Ральфа исполняет Алексей Янин. Именно тогда дуэт Хрюши и Ральфа набирает истинную силу и становится почти осязаемой мысль Голдинга о них, как о частях единого целого…

"Повелитель мух" по своей стилистике достаточно сильно выбивается из ряда других РАМТовских спектаклей, и дело здесь, конечно, в постановщике Александре Огареве. Не знаю, насколько мои следующие предположения соответствуют истине, но представляются они, по крайней мере, весьма логичными. Рискну предположить что режиссерская стилистика Александра Огарева показалась интересной и близкой артисту Алексею Розину, ведь чем иначе объяснить то, что именно ему он принес пьесу Е. Гришковца "Зима", которую мечтал поставить еще со студенческих времен…

На самом деле, этот, казалось бы незначительный факт, что актер сам принес пьесу в театр, дает нам редкую возможность заглянуть туда, куда зрителя обычно не пускают. Ведь выбор пьесы очень многое может сообщить о том, кто ее выбирал. О том, кому "ужасно понравилась эта история". Итак, что же это за пьеса – "Зима"?



Как и все тексты Гришковца, выглядит она на фоне большей части современной драматургии очень внятной, лиричной и человечной, теплой и сентиментальной. Она словно рождена для мирного уюта камерной сцены. Малой сцены, дарящей зрителю шанс заглянуть актерам в глаза и с легким сердцем отождествить себя с героями. Одним словом, казалось все соединилось для того, чтобы получился замечательный спектакль: есть и "поэтичная, нежная и очень трогательная" история, и неподдельное желание актеров погрузиться в материал, и действительно сказочная обстановка, созданная сценографом спектакля… Однако, чего-то не хватает или же, напротив, чего-то слишком много, что-то здесь лишнее…

И, как ни странно, "лишнее" – это именно игра актеров. Пожалуй, только Дарье Семеновой (Снегурочка) удается удержаться на тонкой грани, отделяющей ювелирную игру от наигрыша. Здесь не время и не место разбирать весь спектакль и игру других актеров, поэтому постараюсь сконцентрироваться на манере исполнения Алексея Розина (хотя в равной степени все нижесказанное можно отнести и ко второму исполнителю).

Манеру эту лучше всего, думаю, можно охарактеризовать одним, уже прозвучавшим, словом – наигрыш. Причем происходит этот наигрыш не от механического использования разного рода штампов, а, как бы парадоксально это ни звучало, от чрезмерной искренности. Постараюсь прояснить свою мысль. Дело в том, что, сидя в зале, постоянно чувствовала некое исходившее от сцены напряжение. Меня словно постоянно уговаривали, что я должна чувствовать то-то и то-то, испытывать те-то и те-то эмоции – всю ту же растроганность и ностальгию. Но организм мой давлению этому непрестанно сопротивлялся. Мешало несовпадение стилей: на сценографическую акварель актеры накладывали слишком жирные масляные мазки, слишком укрупняли своих героев, слишком интонировали их эмоции, слишком утрировали зарисовки сменяющихся образов… Одним словом, действовали по правилам сцены большой – когда надо думать не только о сидящих в первых рядах партера, но и зрителях, заполнивших галерку… Требования малого пространства оказались забытыми или непонятыми…

Конечно, всему этому можно найти по меньшей мере два оправдания: во-первых, сделать возможную скидку на то, что это лишь первая попытка освоения нового сценического пространства, когда еще слишком сильны "затверженные уроки" о "правилах поведения" на большой сцене; а во-вторых, покаяться в собственном непрофессионализме – в том, что отсмотрен был лишь один – очень близкий к премьерному – спектакль, а ведь азбучной истиной является развитие спектакля со временем, его рост и пр., пр… Конечно, от второго возражения мне никуда не уйти, но вот первое (в отношении Алексея Розина) – необоснованно. Всего за полтора года до премьеры "Зимы" актер уже выходил (и продолжает выходить) на Малую сцену Молодежного театра. Причем спектакль этот – "Роман с кокаином" – стал действительно ярким событием того театрального сезона.

Достаточно тонкий, психологически выверенный роман Марка Агеева, вызывающий в памяти читателей литературу "потока сознания" превратился с легкой руки режиссер Олега Рыбкина в мелькающую перед глазами зрителей череду эпизодов, где персонажи, окружающие фигуру главного героя сменяются с невероятной быстротой. Рассмотреть их практически не успеваешь, также как и не успеваешь приглядеться к актерам, меняющим одна за другой разные маски.



У Алексея Розина в этом спектакле три роли: санитар, Яг и Мик. Впрочем, ролями это назвать трудно – ни одна из них (и эта вина не актера, а режиссера) не доведена до конца, толком не выстроена. Чехарда раздробленных сцен буквально смешивает актеру все карты, буквально убивая изредка зарождающиеся психологические мотивировки поступков, попытки хотя бы эскизно наметить линию поведения.

Первое сравнение, приходящее в голову при воспоминании об увиденных сценах – студенческие этюды. Причем этюды первых курсов, когда самоцелью становится элементарное изменение внешности – чувствуется какое-то детское удовольствие актеров, через каждые несколько минут меняющих многочисленные парики, платки, усы и шапки. И где же здесь игра?

Сказать, что ее не было совсем, было бы не честно. Она была. В двух эпизодах А. Розин даже запомнился (употребляя слово "даже", имею ввиду только одно – что в этих эпизодах Розин был ярче актера, играющего главную роль). Первый – сцена в доме Яга, куда он пригласил главных героев (Вадима и Соню), чтобы дать им возможность провести время вместе, и откуда он должен очень быстро и очень корректно уйти. Актер в этой небольшой сцене очень живо и убедительно вылепляет образ "типичного представителя золотой молодежи" того времени – в меру доброго и в меру циничного, чутко понимающего свою "лишнесть" и, в то же время, способного своим затянувшимся уходом несколько поддразнить друга. Его движения мягки, а интонации вкрадчивы, и, уходя, он будто растворяется в темноте кулис.

Второй яркий эпизод – первое (простите за каламбур) приобщение Вадима к кокаину. Теперь Розин выступает в роли "карикатуриста и танцора", а проще говоря, кокаиниста Мика. Он весь – доброжелательность. С доброжелательностью он общается с новым знакомцем – Вадимом, рассказывает ему о чем-то. С той же неизменной доброжелательностью (на контрасте с приступом злобы другого героя) реагирует на пропавшую по милости Вадима дозу драгоценнейшего "кокша" и снисходительно объясняет правила "первой понюшки". Чуть позже замечательно отыгрывается действие кокаина – постепенно затуманивающийся взгляд, замедленная пластика, заторможенность речи…

Но это лишь два эпизода. В целом же, различить эпизодических персонажей практически невозможно. Но проблема в том, что режиссеру все эти различия и не нужны. Ему нужны лишь своеобразные маски, функции, работающие на раскрытие образа главного героя, на создание атмосферы спектакля. И, надо сказать, что атмосфера эта создается. Также как создается и ощущение (за исключением названных эпизодов), что не очень-то актер выкладывается в этих небольших ролях. Конечно, все это можно списать на замысел режиссера или мое неверное впечатление, но, к счастью, его легко проверить, посетив еще несколько спектаклей. Благо таких спектаклей (теперь мы вновь возвращаемся на основную сцену) с эпизодическим участием актера в театре хватает.

Итак, это эпизоды в спектаклях "Лоренцаччо", "Эраст Фандорин" и "Вишневый сад". Все три спектакля поставлены главным режиссером театра Алексеем Бородиным. Его способность и умение работать с актерами, выстраивать настоящий сплоченный актерский ансамбль оспорить трудно, поэтому в этих случаях оговорки о режиссерской рассеянности и невнимательности к второстепенным персонажам можно оставить в стороне и все претензии – если таковые возникнут – обратить к актеру.

Что тут можно сказать? Пожалуй, что ничего. Всех этих героев можно разграничить лишь по одетым на них костюмам. В остальном же голос, интонации и пластика знатного флорентийца ничем не отличимы от голоса, интонаций и пластики чеховского начальника станции; последние же, в свою очередь, при самом внимательном рассмотрении не обнаруживают ничего особенно характерного в сравнении их со своими "коллегами" в веренице акунинских персонажей.

Что это? Небрежность, оправданная в двух случаях вводами в уже готовые спектакли на "чужие" роли; неспособность наполнить действенным содержанием образы лишь бегло очерченные авторами или же просто нежелание тратить свои силы и фантазию на создание образов третьестепенных, о которых заранее известно, что ни внимание зрителей, ни внимание критики они в любом случае не привлекут? Не знаю. Но боюсь, что именно последнее – отсутствие интереса к маленьким ролям. К сожалению, в настоящее время это очень свойственно недавним выпускникам театральных училищ…

Забавно, но "реабилитировался" актер в моих глазах в тех спектаклях, на которые шла я с заведомым предубеждениям, заведомо "зная", что в подобных представлениях даже от очень хороших актеров трудно ожидать адекватного и ответственного поведения на сцене – слишком много современных отрицательных примеров было известно, а детские впечатления, увы, почти стерлись из памяти. Учитывая, что герой моей работы является актером Российского академического молодежного театра, думаю, нетрудно догадаться, что речь сейчас пойдет о детских спектаклях.
Всего в копилке актера их три, но поскольку в одном из них ("Приключения Тома Сойера") эпизод у Алексея Розина минутный и совсем бессловесный, то остановлюсь я на оставшихся двух – "Незнайка-путешественник" и "Волшебник Изумрудного города".

Конечно, в двадцать с лишним лет чувствуешь себя на детских спектаклях немного не в своей тарелке – словно попал куда-то, куда вход уже давно воспрещен. Но происходящее на сцене понемногу освобождает от этого не самого приятного ощущения. Не могу сказать, что благодаря этим спектаклям вновь становишься ребенком, но о том, что в детстве страшно любил эти милые книжки, вспоминаешь. И вспоминаешь, какие симпатии в твоем детском сознании вызывали трогательный Ворчун и добрейший Трусливый Лев…



Актер буквально купается в этих ролях. Даже из зрительного зала видно, какое удовольствие они ему доставляют. Здесь уже нет того однообразия, свойственного "взрослым" эпизодам. Обе роли постоянно расцвечиваются различными мелкими деталями (достаточно вспомнить разнообразные игры, которые Лев устраивает со своим хвостом, или разнообразие "интонаций" и "настроений" его рыка), и ты, сидя в зале, внезапно осознаешь прописную истину: насколько интереснее становится зрителю, когда самому актеру интересно то, что он делает!

Конечно, мнение критика изначально богаче и ценнее мнения "рядового" зрителя, но в данном случае, думаю, маленькие наблюдатели гораздо компетентнее меня и их впечатления гораздо цельнее и правдивее. Что ж, послушав разные детские разговоры в антрактах, с удовольствием поняла, что далеко не только мне запомнились трогательный Ворчун и обаятельнейший Трусливый Лев, а значит еще не все потеряно и, возможно, эта волшебная дверь с нарисованным очагом и страшной надписью "Посторонним В" для меня еще приоткрыта…

Но вернемся вновь к серьезному жанру. Итак, после всех этих детских спектаклей, после всех эпизодов, после первого опыта общения с пространством Малой сцены, во второй сезон работы в театре к Алексею Розину пришла, наконец, роль, о которой можно было говорить и о которой говорили (спектакли "Повелитель мух" и "Зима" появятся лишь через год). В широко разрекламированной ("этот детектив нельзя прочитать – его можно только посмотреть") постановке нового детектива Бориса Акунина актеру досталось роль японского камердинера Масы. По сути, вторая центральная (после самого Фандорина) роль.

В спектакль "Инь и Ян", поставленном Алексеем Бородиным (и это полностью оправдано самой пьесой), практически нет характеров (в русском психологическом понимании этого термина), а есть одни только маски. Каждому герою присвоена лишь одна краска, которую он несет в себе от начала и до конца. Конечно, тут я немного утрирую, но поскольку сейчас в мою задачу не входит подробный разбор всех этих "масок", примем за аксиому, что в целом этот тезис верен.

Так вот, среди всей этой вереницы застывших образов (сразу вспоминается немая сцена начала спектакля) выделяются два живых персонажа: собственно, это Фандорин со своим слугой. Что играет здесь А. Розин? Настоящего японца? Пожалуй, что нет, не смотря на свое идеальное японское произношение (поверю в этом на слово тем, кто об этом писал, поскольку мои знания японского несовершенны). В его Масе скорее сконцентрировались все представления русских и жителях Японии. Получился некий собирательный образ.



Может показаться, что я сама себе противоречу: разве может собирательный образ быть живым персонажем? Разве это не есть одна из тех масок, о которых говорилось? Нет. Нет, потому что помимо всех этих общих черточек актер, следуя за автором, наделяет своего героя индивидуальными, психологически точными переживаниями. Именно переживаниями во множественном числе, поскольку переживания эти очень разные и то наслаиваются одно на другое, то существуют параллельно, но никогда не пропадают. Основные из них - преданность Фандорину и неистребимое "ловеласничество".

Бесконечно забавна мимика актера в моменты, когда его герою на глаза попадается горничная Глаша или когда он, не зная языка, пытается объясниться со старым лакеем. Но вся эта "живость" сменяется полнейшей непроницаемостью в разговорах с неприятным ему лакеем Аркадием. Находясь же рядом с господином, он сохраняет полнейшее достоинство, почти не двигается, и только внимательные и острые глаза перебегают с одного лица на другое, с предмета на предмет, не упуская ни малейшей детали.

О пластичности актера в этой роли разговор особый: это кошачьи движения: то мягкие и вкрадчивые, то резкие, раздраженные, но всегда точные и скупые. А изумительно продемонстрированные им приемы борьбы, а замечательная ловкость рук в многочисленных фокусах, а гортанная, по-настоящему азиатская манера "горосить", а… Ряд этот можно продолжать долго – очень уж сочным и ярким получился образ (Не зря же именно за эту роль актера номинировали на одну из театральных премий)! Но хронологически мы уже подобрались к тому моменту, который бывает в жизни каждого актера, но который в данном случае мне очень трудно объяснить…

Спустя ровно месяц после премьеры в РАМТе спектакля "Инь и Ян" в Центре драматургии и режиссуры состоялась премьера спектакля "Галка Моталко" по пьесе Натальи Ворожбит. Пьеса эта претендует на модное "подразделение" – "Новая драма" и повествует о жестоких буднях воспитанников советского спортивного интерната. Единственное ее достоинство – относительная краткость: спектакль идет всего полтора часа без антракта. Всё. Больше о ней (в смысле, о пьесе) и о нем (в смысле, о спектакле) сказать решительно нечего. Единственно, что можно продолжать разговор обо всем этом в отрицательном регистре: нет режиссуры, нет драматургии, нет актерских работ…



Остается загадкой, что привлекло Алексея Розина в этой работе. Ролей в театре, пусть второстепенных (но ведь и футболист Андрюха Репин из этой "новой драмы" далеко не главная фигура) вполне хватало, только что появилась по настоящему большая, замеченная и зрителями и критикой роль. Так ради чего ввязываться в подобного рода авантюру? Конечно, можно предположить, что хотелось чего-то современного, остро актуального, но, ей-богу, в этом отношении "Роман с кокаином" (уже сыгранный) представляется гораздо более соответствующим подобным требованиям. И все это для чего, чтобы просто выйти на сценическую площадку и через положенное время уйти с нее?

Не знаю. У меня ответа на этот вопрос нет. Возможно, искренне понравилась пьеса. Что ж, если так, то очень жаль актера, которому всё это принесло лишь один отзыв: "все выглядят страшно фальшиво, включая уже известных (и хороших, по другим ролям понятно, что хороших) актеров Викторию Исакову из Театра им. Пушкина и Алексея Розина из РАМТа…". Стоило ли все это усилий?.. Но до сегодняшнего дня А. Розин продолжает выходить на сцену Центра драматургии, чтобы донести до доброжелательно настроенного зрителя тексты Натальи Ворожбит…

Говоря о том, что актер Алексей Розин навсегда останется для меня именно Хрюшей – той ролью, в которой я увидела его первый раз, я, конечно, несколько слукавила. Точнее, так оно и было, когда работа только задумывалась, когда еще не вышел спектакль "Самоубийца"…



На самом деле, ничего, как говорится, не предвещало. Сама премьера не обещала стать событием хотя бы потому, что каждому театральному человеку известно, что "Самоубийцу" поставить крайне трудно (нужен режиссер уровня не ниже Всеволода Эмильевича или Константин Сергеевича), а в настоящее время еще и просто неактуально – поскольку скучно и непонятно. На "плюсовой" чаше весов, правда, лежало имя Вениамина Смехова, восхищающегося и лично знавшего Николая Эрдмана и слышавшего "Самоубийцу" в самом авторском исполнении, но воспоминания о последней смеховской премьеры "фоменок" заставляли и тут задуматься… Алексей Розин в роли Подсекальникова тоже виделся не так чтобы очень отчетливо: все-таки при всей симпатии к образам Хрюши и Масы – слишком далеки они от сатирического пафоса Эрдмана…

Премьера показала, как приятно бывает, когда ожидания обманываются! При всех своих недостатках (скорее даже недочетах) спектакль получился на удивление ярким и, главное, живым: ни одна реплика Николая Эрдмана не прозвучала впустую – зал все подхватывал на лету и смех не утихал практически ни на минуту. Даже критика, скрепя сердце, признала, что это, пожалуй действительно, самая удачная постановка "несчастливой" пьесы. Признала, правда, с многочисленными оговорками. Что касается А. Розина в роли Подсекальникова, то в целом критические суждение сошлись в том, что образ получился удачным. Расхождения были лишь в одном: произошло ли это вопреки или благодаря замыслу режиссера…

Скажу сразу: спектакль я очень полюбила и Алексея Розина в роли Семена Семеновича принимаю безоговорочно. Радует, прежде всего, молодость исполнителя, благодаря чему все выпады этого "маленького человека" звучат особенно остро, а не как старческое брюзжание. Радует и предложенная режиссером манера речи: интонации чуть нараспев, как белые стихи или ритмическая проза, - актер их подхватывает очень точно и на протяжении спектакля ни на миг от них не отступает. Самое замечательное, что эта заданная монотонность совсем монотонностью не воспринимается, а напротив накаляет диалоги, благодаря неизменному повышению интонации в конце каждой фразы.

Именно в этом спектакле открылось в Алексее Розине очень ценное для актера умение – держать внимание большого зрительного зала. Несколько раз остается он на сцене один с достаточно продолжительными монологами. Монологами очень серьезными. И справляется с ними блестяще – у меня, по крайней мере, ни на секунду не возникло желания отвлечься, посмотреть на часы… А его монолог о философской стороне "тиков" и "таков" и вовсе заставил задуматься уже не только об очень хорошем актере, играющем так вдохновенно свою роль, но и о самих этих "таках" и "тиках"…

…Ловлю себя на мысли, что в этом спектакле мне хочется описывать каждую мизансцену, каждый жест, каждый интонационный нюанс (чего только стоит сцена с бейным басом, в которой герой, а вместе с ним и актер, переживает страшные перепады настроения: от счастья реализованных мечтаний до полного их краха). Описать все это было бы можно, но, во-первых, слишком много бумаги было бы потрачено, а во-вторых, гораздо лучше увидеть все это собственными глазами!

И заканчивая разговор о роли Подсекальникова, хотелось бы остановиться еще на одном моменте. Говоря о предыдущих ролях, у меня почти нигде не было возможности коснуться вопроса актерского партнерства. Здесь же без этого разговора просто не обойтись – все действие состоит из диалогов Семена Семеновича с другими героями. Актер и здесь держится на высоте – его "слышно" в каждой сцене, не теряется он даже в сцене банкета, буквально переполненной людьми, не тушуется, не отходит на второй план и в сценах с более маститыми партнерами.

Одним словом, в своей последней работе Алексей Розин сдал на отлично все дисциплины, а в Молодежном театре твердо встал на ноги еще один молодой актер.

Теперь – после увиденного в "Самоубийце" – уже с тройным интересом и надеждой буду ждать работы актера в репетирующейся трилогии Тома Стоппарда "Берег Утопии", где героя этого портрета ждет встреча с другом Александра Герцена поэтом Николаем Огаревым.


* * *
И уже совсем завершая работу, хочу вернуться к тому, с чего начинала. Этот портрет Алексея Розина мог бы не состояться, приди актер после окончания в 2003 г. Школы-студии МХТ в какой-либо другой театр. Ведь одно из главных достоинств РАМТа именно в том и заключается, что молодые актеры (были бы способности) получают возможность сыграть молодых героев мирового классического репертуара вовремя, не дожидаясь разного рода званий. И это, безусловно, большое счастье для актеров (и, чаще всего, и для театра). Только вот есть у этого счастья, приходящего от самих принципов Молодежного театра и оборотная сторона, но о ней поговорим как-нибудь в другой раз…

Comments

Ой, спасибище...
Неописуемое спасибище ;-) .
Теперь бы ещё про Огарёва почитать!
Он был стабильно хорош с первого раза, как я видела "Берег", но однажды он меня просто прошиб чистой правдой (в третьей части). Герцен несётся, как всегда, закусив удила по бездорожью; и вдруг этот увалень, пессимист, слишком щепетильный для лидерства человек его тихо останавливает.
И почему верится, что Огарёв правда хорошей породы? В руках это сидит (жесты, манера брать предметы)? Отчасти да. Но, кажется, и во всём организме. Он так держится. В наше время редкий человек имеет об этом понятие, да ещё умеет это воспроизвести.
я очень-очень рада, если Вам было интересно!

а про Огарева - может быть, когда-нибудь:-)
Есть про что писать!

Очень жалко, что у Розина после "Берега" не было, кажется, новых ролей.
Ещё как интересно.
Интересно, например, увидеть "Самоубийцу" глазами знатока. Когда приходишь с улицы, видишь просто много равноценных фигур в ансамбле. Кто тут "звезда", кто как рос и дозревал, не знаешь.
...Через час на премьеру. Заставили себя ждать, однако, мистер Д*** и Ко.!
О, Вы тоже идете?
и я буду пытаться успеть:-)
До чего мешают бутафорские выстрелы. Каждый раз выныриваешь и говоришь "бэ!!".